Евгений Немец (evg_nemetz) wrote,
Евгений Немец
evg_nemetz

П. Дорошин "Из записок веденных в русской Америке", ч.1

Начинаю выкладывать записки Петра Дорошина о Русской Америке. На них ссылаются исследователи этой части российской истории, но нигде в интернете они так и не появились, так что моя публикация первая
Мелким прямым шрифтом в квадратных скобках даны примечания автора, мелким курсивом в прямых скобках - мои. Название "Из записок" совершенно соответствует форме, автор то и дела перескакивает с одной темы на другую, словно перебирая бумаги, но тем интересно следить.
Обзорная карта Русской Америки ниже, Этническая карта - вот здесь.


"Горный журнал", 1966, ч.3

I. Залив Нучек.
В наших американских владениях есть много мест, которые напрасно желал я видеть в течение пяти лет пребывания моего в колониях. Зато судьбе угодно было, чтобы я не только не миновал туманный, печальный Нучек, но побывал бы в нем четыре раза, в июле 1848 г., в апреле 1850, в октябре 1851 и в мае 1852, хотя каждый раз оставался там на весьма короткое время, пока шхуна «Тунгус» сдавала груз в Константиновский редут, или брала из редута туземный груз для отвоза в Ситху, или на Кадьяк.
Нучек — название залива, образуемого островом Хтагалук, одним из многих островов, находящихся в заливе Чугацком, на северо-восток от острова Кадьяка и на северо-запад от Ситхи.
Берега залива круты и возвышены, за исключением того, где расположен редут Константиновский. В берегах виднеются: серовакковый и глинистый сланцы; местами глинистый сланец переслояется с таким же сланцем, но проникнутым известняком, с известняком, содержащим железную глину, с глинистым сланцем, окрашенным железной охрой. Пласты эти изогнуты и с крутым падением. По берегам попадаются валуны глинистого камня — так измененного, что по наружности очень похожи на змеевик. Горы покрыты лесом.
Западная часть залива Нучек названа Бочаровым и Измаиловым в 1788 голу, — заливом «Константина и Елены». В берегах этого залива обнажены: чёрный известняк, глинистый сланец, переходящий в слюдяный, и твердый темный песчаник. Пласты этих пород имеют простирание от СЗ на ЮВ, а падение к северо-востоку, под углом в 70°. Между ними появляется диорит, чрезвычайно разбитый по всем направлениям трещинами, наполненными известняком, который находится и в спаю диорита со слоистыми породами. По берегам, кроме того, попадают валуны красного гранита и красной яшмы. Окаменелостей в пластах не нашел, а потому и время образования их мне неизвестно.
В южной стороне Константиновской гавани стоит редут того же имени. Он расположен на невысоком островку, покрытом торфяником и мелким лесом, и лежащем при входе в залив Нучек; но островок этот соединяется с островом Хтагалук естественной плотиной, шириною сажен 25 [52 м], а длиною более версты. Эта плотина состоит из валунов и галек, нанесенных сюда прибоем волн, разбивавшихся о риф, которые, без сомнения, когда-то тянулся по тому направлению, по которому теперь тянется плотина. На ней была первая кровавая встреча Баранова [Александр Андреевич Баранов, купец, управляющий Северо-Восточной компанией в 1790-99 гг. и Российско-Американской компанией (РАК) в 1799-1818 гг.] с колошами [индейцы-тлинкиты], в 1793 году, причем Баранов потерял убитыми 2 русских и 9 алеут, а ранено было более 15 человек. Колоши же оставили на месте стычки 12 человек убитыми. Они рассчитывали напасть на чугачей, но не задумались померяться силами и с русскими, у которых была небольшая пушка. В то время редут был не на теперешнем месте, а на противоположном берегу гавани, у подошвы крутого и возвышенного берега. На нынешнюю открытую и ровную местность редут перенесен, по словам старожилов, бывшим главным правителем колонии Муравьевым [Матвей Иванович Муравьев, капитан-лейтенант, главный правитель Русской Америки в 1819-25 гг.]. Редут образует небольшая четырехсторонняя площадка, обнесенная высоким сплошным частоколом, между которым на двух углах, по диагонали, поставлены деревянные же башенки с небольшими амбразурами и бойницами. К этим отверстиям приставлено 12 разнокалиберных, небольших орудий, которыми могут обстреливаться все 4 фаса редута. Внутри редута находятся: дом управляющего, казармы для команды, лавка и амбар. Вне стен расположена часовня, два—три домика, принадлежащие креолам и выглядывают из земли бораборы [хижины, землянки] чугачей [эскимосское племя, жившее на побережье залива Аляска от полуострова Кенай до р. Коппер]. Чугачи переселились сюда с соседних островов, чтоб под пушками редута найти защиту от, нападений колош, живущих на берегу материка от острова Каяк к Якутату. Это селение чугачей называется Хатликское; в нем в 1850 г. было 111 душ, а в 1852 г. — 103 души; из них мужеского пола 51, а женского 52; они образовали 18 семейств.
Чугачи, кроме того, живут еще в следующих селениях:
Цуклакском (на острове Цикли). В 1830 г. их было здесь 29 душ, а в 1852 г. 35; из них мужеского пола 20, а женского 15, — в 6 семействах; в Ченигакском (на материке) в 1850 г. было 64 души, в 1852 г. — 59: мужчин 33, а женщин 26 и составляли 10 семейств; в Канихлюкском (на материке) в 1850 г. — 46, а в 1852 — 42: мужского пола 20, а женского 16; семейств 8, — и наконец в Татихлакском, (на материке) в 1850 — 32, а в 1852 — 45 душ: мужчин 23, женщин 22; семейств 4.
Следовательно, в 5 селениях всех чугачей было в 1850 г. — 282, а в 1852 году — 284 души. Они считаются под ведением управляющего Константиновским редутом.
Есть еще два селения, в которых живут чугачи, а именно Алексксандровское, при входе в Кенайский залив, и Ахмылинское, лежащее на юго-восточном берегу Кенайского полуострова. Жители этих селений считаются в ведении Александровской одиночки. В первом из них к 1852 году считалось, как чугачей, так и кенайцев [индейцы-танаина]— 99 душ: мужского пола 42 и женского 57, составлявших 18 семейств. В то же время в Ахмылинском селении было 65 чугачей: мужчин 30 и женщин 35, в 10 семействах.
Следовательно, все число чугачей было никак не больше 448 душ.
В «Отчете Российской Американской Компании» за 1851 г., в таблице народонаселения в колониях к 1 января 1852 года, число чугачей показано 1840 душ. Этой цифры я не могу себе объяснить. В 1839 году адмирал Врангель[Beiträge zur Kenntniss des Russischen Reiches. St. Petersburg. 1839.— 187 стр.] [Фердинанд Петрович Врангель, директор РАК, главный правитель Русской Америки в 1830-35 гг., исследователь американского побережья] полагал число чугачей около 100 семейств, следовательно, не более 600 душ. Оспа, свирепствовавшая около этого времени, взяла много жертв и между чугачами, а потому число их должно было уменьшиться. В 1860 году капитан-лейтенант Головин [Обзор русских колоний в Северной Америке. Морской Сборник за январь 1862 г. стр. 45.][Василий Михайлович Головин, в 1818 на шлюпе «Камчатка» во время кругосветного плавания исследовал побережье Русской Америки]принимал число чугачей приблизительно до 450 душ. А потому я думаю, что в «Отчете Российской Американской Компании» — должна быть значительная ошибка.
Чугачи принадлежат к эскимосскому племени. Племя это под именами: кадьякцев или коняг, чугачей, угашенцев или северновцев, аглёгмютов, киатермютов и проч. и проч. заселяет берега Чугацкого залива, остров Кадьяк, лежащий против него берег Аляски, не спускаясь по этому полуострову южнее широты южной оконечности Кадьяка; заселяет берега Бристольского залива, Берингова моря и Берингова пролива, где под именем Сидячих Чукчей переходит и на азиатский материк; заселяет и весь, берег Америки, омываемый Полярным Океаном. С этих прибрежий эскимосское племя подымается и вверх по большим рекам, текущим в эти моря, селясь иногда, как, например, на Квихпаке, — в значительном отдалении от морского берега. Племя по преимуществу береговое. Море кормит его, частью одевает, дает материал на постройку изумительных гребных судов — байдарок. Там, где Скалистые горы подходят к Полярному Морю (в долготе 140° з. от Гр.), эскимосское племя, по словам Halatin'а [Beiträge zur Kenntniss etc. стр. 281], разделяется — по языку — на две ветви: западную и восточную. Все народцы этого племени, населяющие наши владения в Америке, принадлежат, следовательно, к первой ветви. Чугачи — ближайшие соплеменники кадьянцев. Язык тех и других, обычаи, религиозные предания — одни и те же. Они, без сомнения, выселенцы с острова Кадьяка, который, быть может, должны были оставить вследствие усобиц. Собственные же предания их, говорят о совершенно противном. По преданию, предки их пришли с Севера [Beiträge zur etc. стр. 116 и 117.]. Я слышал такой рассказ: «К северу от острова Каяк, есть на материке местечко Чилькак. Там один могучий старик сотворил мужчину и женщину. Сначала старик хотел сделать их из камня, но поставив на ноги уже готового мужчину, он сломал нечаянно его левую ногу. Тогда решился сделать людей из земли. Оттого люди и умирают: земля разрушается. Если б мы сделаны были из камня, то жили бы вечно. Народилось детей у них много. Стали муж с женой думу думать: если мы еще здесь останемся, то будет так много людей в Чилькаке, что недостанет птиц на парки (зимняя одежда). И стал первый чугач собирать кучку из песка: дал ей вид длинный, узкий; сделал в ней два углубления и говорит старику: «ты могуч: ты сделал нас; сделай же, чтоб эта кучка песку превратилась в такую посудину, в которой мы могли бы по морю плавать». Старик исполнил его желание, и явилась двухлючная байдарка.
На этой байдарке пустились первые чугачи в море. Сначала увидели они Каяк, потом Кочек; приставали к этим островам, наживали здесь детей, оставляли их и плыли далее. Увидели Нучек, Цуклак и другие острова; всем дали названия и на всех оставили потомство. Пристали к материку; но остаться не могли: удобных мест мало. Плыли дальше. Но оставляя за собой острова и берега Чугацкого залива, заселенные её детьми, первая чугачка горько заплакала, запев песню, в которой прощалась навсегда со своим потомством. (Моя рассказчица — старуха, при этом также заплакала горько и что-то запела; но толмач не мог передать мне слов её песни). В море увидели путешественники острова Ушугнак (Перегрёбные) и Шуяк, и наконец, и Кадьяк, на котором плодилось множество птиц. Здесь странствователи решились остаться навсегда, убедившись, что на Кадьяке и им, и их детям будет из чего шить парки. Сначала чугачи пытались сырою пищей; но когда научились плести плотные ишкаты [плетеные корзины, не пропускающие воду], то попробовали нагревать в них воду, т. е. в ишкат, наполненный водой, опускали каленые камни. В горячую воду опускали сначала морскую капусту (Fucus) и другие произведения моря, остающиеся на берегу во время отлива; но когда опыт удался, то попробовали варить тюленье мясо, — и оно сварилось хорошо. Так готовили пищу до русских». Рассказчица моя сама ела пищу, приготовленную таким образом. Она уже давно живет. Помнит грека Деларова [Деларова—чугачи в разговоре с русскими называют клик, т. е. грек, а между собой называют его манютлю, т. е. рассердившись, брызжущий слюной. При поминках кого-нибудь из храбрых, хороших охотников, чугачи поют, что он будет лежать даже выше манютлю. Неженский грек Евстратий Деларов впервые в эти места прибыл в 1783 году на судне "Алексей", принадлежавшем Холодилову, Орехову и Панову. (Хронологнческая история открытия Алеутских островов. Берх. С. П. 1823 г.).], который был доверенным Шелехова [Григорий Иванович Шелехов, промышленник, создатель Северо-Восточной компании, инициатор освоения Америки Россией] до прибытия в Америку Баранова. Помнит и самого Баранова, приходившего в Нучек на одномачтовом судне. О Баранове говорила, что был великий шаман, его и копье не брало. Я проползал в конурку этой старухи, чтоб послушать от неё о недавнем прошлом, которое уже совершенно исчезает и забывается. Бараборы здешних чугачей гораздо теснее; и грязнее кадьякских. Из общей, для всей семьи, бараборы прополз я круглым отверстием в конуру, длиною в сажень, шириною футов 5 и вышиной фута 4. В этой будке был деревянный пол, небольшое окно, заткнутое пузырем, и вообще было очень чисто: старуха жила в молодости с русским, которому, или вообще русским, я должен приписать рассказ о «могучем старике» сотворившем чугачей и их байдарку. Прежде чугачи происхождение свое вели от собаки, как это можно видеть в путешествиях Сарычева и Давыдова. Вообще продолжительное сближение с русскими имело для чугачей следствием, прежде всего потерю многих из прежних обычаев и преданий. Но старушка моя помнила, что до прибытия русских, вот что случилось в Нучеке. «У залива в селении жил Акчимгук с женой. За горами у другого залива, было другое селение. Повадился Акчимгук в другое селение ходить. «Зачем ты ходишь туда?» - спрашивает его жена. «Там хорошо угощают, радушно принимают», - отвечает Акчимгук. Воротился он однажды домой и стал охать и жаловаться на боль. «Ох, я скоро умру; через четыре дня умру; я чувствую это». Приходит четвертый день. «Подойди ко мне, жена. Я сейчас умру. Не хорони меня, как других хоронят; но схорони, как, я скажу. Не сжигай меня, даже и рук не вяжи; запутай, пожалуй, лишь ноги. Вещи мои: байдарку, лук, стрелы и бубен, который я так люблю, не жги и даже не ломай, но положи подле меня. И в землю меня не зарывай, а забросай лишь хворостом». Жена, в слезах и в горе, всё обещала исполнить «как муж велит». Акчимгук умер. Зашили его в лавтак (тюленья, или сивучья шкура) и отнесли на шесте на берег моря. Положили на землю, зарыли хворостом, словом сделали все, как завещал покойник. Вдова плачет по мужу день; плачет и второй день на могиле; приходит туда поплакать и на третий день, глядит: нет ни байдарки и ничего из вещей покойника. Разбросала хворост: лежит один лавтак. Горько заплакала бедная вдова. «Знать медведь унес моего мужа», говорит она. В это время прилетела сорока и говорит вдове: «Муж твой жив. Ступай через горы: он в том селении со своими любовницами. «Врешь ты, болтливая сорока, муж мой умер, и медведь унес его», - и еще сильнее стала плакать неутешная вдова. «Иди за мной; я покажу тебе твоего мужа», - говорит сорока. И вдова идет за ней через горы. Взошла она на вершину горы и увидела залив. По заливу плавает много бобров, и черных и почти белых, а между ними и однолючная байдарка с гребцом. «Вот твой муж, а здесь ждут его любовницы», — сказала сорока и улетела. Спускается вдова к берегу и видит двух красавиц, тойонских дочерей. Подходит она к ним и говорит: «покормите-ка меня!» Те стали ей кипятить в большом ишкате воду и положили туда морской капусты и ракушек. «Кого вы ждете здесь, красавицы?», - спрашивает обманутая жена. «Мужа ждем», - отвечают они, предлагая ей есть. Нагнулась отставная жена к приготовленной пище и стала лакать прямо из ишката, приговаривая: «вот как у нас едят! попробуйте: так вкуснее». Те послушались и решились полакать, но лишь только они нагнулись к кипятку, обманутая жена схватила красавиц за косы и окунула в кипяток. Задушив и обварив красавиц, злая баба подняла головы из ишката и со злобой смотрит в мертвые лица: одно как будто смеется, другое как будто надулось в сердцах. Подняла злая баба трупы соперниц своих и посадила их на берегу, а сама спряталась за дерево. Приплыл к этому месту её муж и кричит своим любовницам, ударив в бубен: «Всегда так! Если одна сердится, то другая непременно радуется; никогда не живете дружно. Я привез вам по бобру: тебе, сердитая, седого, а тебе, веселая, черного». Но в это время жена его вышла из-за дерева и стала его ругать. Напрасно Акчимгук просил у неё прощения. «Нет тебе прощения: ты бросил своих детей!» - говорила обманутая жена, и съела какую-то траву, провела руками по лицу и превратилась в медведя. Тогда бросилась она на своего неверного мужа и растерзала его. » Жен, говорила рассказчица, держали кто сколько мог; но не более четырех; хорошего в этом ничего не было, ни для жен, ни для многоженца, прибавила она, улыбаясь. За жен платили бобрами, что и теперь еще осталось. Мертвых, до сближения с русскими, чугачи сжигали вместе с вещами покойника. Им показалось, что человек умирая, прячется иногда и в море, а потому и вещи сжигали на берегу, чтоб умерший, протянув руку из воды, мог брать из пепла, что ему понадобится. Сжигали и умерших шаманов, чего колоши не делают, хотя сжигание трупов, кажется, заимствовано от них: кадьякцы не жгли их и до русских, если память не изменяет мне [Ни Лисянского, ни Давыдова у меня нет под рукой.].
Мать моей старушки расказывала ей, что когда она была небольшой, то к острову Каяк пристало трехмачтовое судно, на котором были люди с ружьями. Почетных на нем было 12 человек. Корабль терпел от недостатка воды, которой лишь почетным раздавалось по горсти, а остальная команда лишь смотрела, как те с жадностью выпивали свою порцию. Монета у них была медная с отверстием в середине. Оставив караул на корабле, команда, на гребном судне, отправилась к острову Мамайскому [ Мамаями называется один род моллюсков. [Mactromeris Polynyma]], одному из архипелага Чугацкого. Те и другие были убиты чугачами, а вещи их расхищены. Чугачи тогда впервые познакомились с железом и чугуном. Одному дикарю досталась чугунная сковорода. Товарищи давали ему за нее много бобров, но он, считая ее железной, ни за что не отдавал сковороды, говоря, что из нее наделает себе стрел, к чему и приступил; но с каждым ударом камня, сковорода дробилась все более и более, и дикарь горько раскаялся, что не отдал сковороды за бобров.
Не знаю, о каком корабле идет здесь речь, хотя монета должна быть китайская. Первый из европейцев, явившийся в этих водах, был Беринг, который дойдя до Америки, пристал к этому же острову Каяк [Гидрографические замечания к атласу капитана 1 ранга Тебенькова. Стр. 25]. Хотя на корабле его был большой недостаток в воде, но местом трагической развязки его плавания, как известно, был остров, лежащий у берегов Камчатки. В 1778 году осматривал и описывал Чугацкий залив Кук, который залив Якутат назвал заливом Беринга, в память своего несчастного предшественника в этих местах. Карты Кука увидел в Камчатке штурман Потап Зайков, которому спутники знаменитого мореплавателя рассказали об открытом ими заливе Williams Sound. Зайков в 1783 году [Хронологическая история открытия Алеутских островов. Берха. Стр. 112. Но в гидрографических замечаниях к атласу капитана 1-го Ранга Тебенькова 1852 г. на стр. 22 и 23 говорится, что Зайков был в Чугацком заливе в 1781 году.], в августе месяце, достиг с тремя судами, до Williams Sound, названного русскими, Чугацким заливом. Встреченный туземцами очень неприязненно, он поторопился воротиться на Алеутские острова; но дорога уже была указана, и русские появились в Чугацком заливе среди населения, в первое время очень враждебного. Теперь же, это народ кроткий, мирный, чему способствовало, без сомнения, частью и разумное пользование компанией своими привилегиями. Чугачи едва чувствуют свою зависимость от управляющего Константиновским редутом. Воротясь из бобрового промысла, они сдают по таксе шкуры убитых животных, получая взамен их, нужные товары. Некоторые из них работают на компанию за поденную плату. Но ни в назначении в бобровую партию и ни в чем другом, я не заметил и тени чего-нибудь в роде отношений, например, машиниста—англичанина к русским рабочим, находящимся под его надзором, или даже волостного головы к крестьянам. И управляющий Григорьев не есть исключение [Сравн. о нем в статье г. Головнна в Морском Сборнике за январь 1862 года стр. 45.]; даже сподвижники партизан Фигнера и Сеславина, попавшие в колонии в 1818 году, в мое пребывание там обращались уже к туземным старшинам, так сказать с отношениями, но не с предписаниями.
Бобровый промысел продолжается с половины марта и по август. Бобров бьют на рифе, вблизи устья Медной реки[р. Коппер (Copper)], и около острова Каяк. В 1850 году шхуна «Тунгус» отвозила бобровую партию на остров Кочек; но промысел был не успешен. В партию набирается от 30—38 байдарок, следовательно от 74—100 человек; в селениях остаются лишь женщины да дети. Бобров сдается в Константиновском редуте от 80—150 штук.
Зимой чугачи заняты добычей лисиц и выдр. Первых ловят кляпцами [ловушками], в которые изредка попадаются и выдры; но этих последних обыкновенно промышляют собаками, которые выживают выдр из нор; если же собакам это не удается, то выгоняют выдр из нор — дымом. Таким образом, чугачи добывают в год от 200—250 выдр, а разных островных лисиц от 40—60 штук. В Константиновский же редут привозится и пушной зверь, вымениваемый на Медной реке. Его получается на год: от 60—100 рысей, от 400—600 соболей и до 10 лисиц,. За все шкуры, собираемые в Константиновском редуте в течение года, компания выдает товаров на сумму от 4000—6000 рублей ассигнациями; из них от 2000—2500 руб. падает за пушной промысел р. Медной. Но эти цифры относятся к 1850 году: с тех пор такса повышена. Сумма от 4000—6000 руб. ассигнациями выплачивается бисером, табаком, железными котелками, бумажными материями и прочим. Но чугачи бисеру уже не берут; он идет исключительно к медновцам. Главнейшая из работ, для которых нанимаются при редуте чугачи, суть: заготовление юколы (сушеной, или копченой рыбы), нагрузка или выгрузка судна и подвоз дров. Юколы при редуте запасается до 70000. По причине беспрерывных дождей здесь приготовляют юколу в особенном сарае — коптеньем. Управляющий заметил, что если коптить рыбу елью, то юкола получается горькая и скоро портится; но лиственница дает юколу и негорькую и способную долго сохраняться. Юкола составляет главнейшую пищу чугачей и креолов. Впрочем, последние, как и русские [К январю 1852 года в ведении редута находилось: русских — 9человек. У них жен и детей (креолов и креолок) 15: мужского пола 5 и женского 10. Кроме того креолов мужчин 28, а женщин 19, это служащие компании. Неслужащих же креолов было: мужчин 3 и женщин 3.], здесь находящиеся, получают также и муку и пользуются молоком коров, которых здесь 8 голов. Запасти сена и для этого небольшого числа рогатого скота дело им лёгкое: дожди служат большой помехой. Но коровы охотно едят морскую капусту, а именно мелкий вид её; тогда как чугачи, находя в этом виде морской капусты особенную сладость, едят еще и другие два вида Fucus и не едят лишь одного иЗ всех четырех видов морской капусты, которая находится у берегов Нучека. Коровы от морской капусты видимо дают больше молока, чем от травы. Русским попадает иногда, но не более как в виде лакомства, и мясо горных коз, добываемых по горам материка. Из огородных овощей родится один картофель, которым занята небольшая площадка на каменистой плотине, удобренной частью навозом, частью морской капустой. Более ничего не родится: дожди и туманы — неодолимые препятствия. Чугачи и креолы охотно едят некоторых моллюсков и пуговичного рака (спрут, Octopus). О последнем здесь можно услышать рассказы, подтверждающие существование гигантского спрута, который увлекал в бездну океана не только байдарки, но и байдары. Таков был, по преданию, — около входа в Воскресенскую бухту. Размеры его были громадные; его восемь щупальцев подымались из воды наподобие мачт; присасывательные бородавки, двумя рядами покрывающие щупальца, были величиною в средний люк трехлючной байдарки (около 3/4 аршин в диаметре). Для потребления этого чудовища, чугачи сплотили несколько байдар, и когда щупальца спрута появились из воды и обхватили сплочённые в одно целое байдары, то чугачи принялись рубить, пилить, колоть копьями эти мачтовидные щупальца, и чудовище было побеждено. Рассказов, более вероятных о пуговичном раке, я слышал несколько. Мне указывали даже на одну креолку, которая была схвачена спрутом в то время, когда собирала ракушки и морскую капусту на каменьях, во время отлива. Сколько ни, старалась она освободиться от канатоподобных щупальцев спрута, но оторвать их от себя не могла, а море шло на прибыль и набегающие волны все более и более покрывали её. Крик её заглушался прибоем волн о каменья. Но она была замечена чугачами, случайно плывшими в байдарках мимо, и освобождена из объятий этого самого хищного из головоногих животных. Небольших пуговичных раков находят чугачи между каменьями, во время отлива и часто вместе с костями морских птиц, которые, по словам чугачей, служили пищей животному.
В первое посещение моё Нучека, в 1848 году, «Тунгус», сдав и приняв груз, готов был уже идти на Кадьяк, как вдруг пронесся слух, что с партией, посланной, под управлением штурмана Серебренникова, вверх по Медной реке, случилось какое-то несчастье. «Тунгус» остался ждать более определенных и верных известий. Тревожные слухи вполне подтвердились. В редут прибыло несколько человек угаленцев [индейцев-эяков] и жителей Медной реки со своим старшиной Тейнатхель, сопровождавших партию Серебренникова. С ними прибыл и байдарщик с медновской одиночки. Они привезли большую часть вещей, принадлежащих партии и объявили об убийстве Серебренникова и бывших с ним людей. Тейнатхель вошел в каюту, поклонился и сказал по-русски: здравствуй! За ним вошел толмач и, помолившись образам, поклонился нам. Тейнатхель, увидев толмача молящимся, вспомнил, что и он христианин, а потому встал с места, помолился и вторично сказал — здравствуй! После этих церемоний они уселись. Тейнатхель среднего роста; цвет лица темный с бурым оттенком; лицо широкое, скулистое; волосы черные, толстые, длинные, связанные у затылка шнурком; пробор посредине, как у наших духовных; в ушах вместо серег длинные кисти разноцветного бисера. Одет он был в парку (рубаха) из соболей, сверх которой был халат из синего сукна с красными отворотами; воротник халата — соболий. На руках браслеты из бисеру. Торбасы (сапоги из замши) вышиты бисером. Он страдал глазами, болезнью очень распространенной между жителями реки Медной, и беспрестанно утирал их горностаевым мехом. Ни усов, ни бороды нет, хотя ему около 35 лет; чай пил без сахара, от которого его, как и других дикарей, тошнило. Рассказ наших посетителей был таков. 27 июня 1848 года, Серебренников был со своей партией в первом селении племени гольцан [индейцев-набесна], живущих по реке Медной, выше племени атнайцев или медновцев [индейцы-атна], к которому принадлежит Тейнатхель. Это селение гольцан называется Чистля-каэкак. Старшиной здесь был Китажильта, больной старик. Серебренников вошел к нему в барабору, чтоб расспросить его о пути, по которому должен был идти. Китажильта принял его торжественно, сам подостлал соболью шубку (накидку) на земляной пол бараборы, чтоб гость сел на нее. Но Серебренников засмеялся над этой торжественностью и шутя сказал, что он пришел к нему не затем, чтоб сватать кривого старика. Китажильта отвечал на эту неуместную шутку, что он действительно одним глазом не видит. Но меньший брат Китажильта с желчью прибавил: вот ты принимаешь его, как друга, а он смеется над тобой и когда воротится к своим, то и там с насмешками будет рассказывать о кривом старшине. Китажильта смолчал на это. В то же посещение, Серебренников, горячась за что-то на своих людей, бывших с ним у Китажильта, случайно остановил взгляд на брате старшины; гольцане, не поняв его слов, подумали, что энергическая речь Серебренникова относится к ним. Это еще более охладило отношения гостей к хозяевам, и когда первые вышли от Китажильта, гольцане порешили убить пришельцев. Всю ночь они следили за нашими, которые, впрочем, были на стороже: часовые сменялись у палаток, из которых в одной помещались промышленники, а другую, сшитую иЗ полос красного, синего и белого цветов, занимал сам Серебренников. При восходе солнца часовой, креол Пестряков, разбудив русского Гордеева, поставил на огонь медный чайник, прилег в палатке и задремал. Гордеев же, разбуженный Пестряковым, как коренной русский человек, зевая да почесываясь, не подымался с места. Гольцане, заметя отсутствие часового, подкрались к палаткам. В обеих, на фут от земли, были прорезаны отверстия, чтоб, лёжа в палатке, можно было наблюдать за окрестностями. Но в настоящее время эти отверстия послужили ко вреду нашим: гольцане в них рассмотрели положение русских, направили копья и не сделали промаха. Сонные были поражены одновременно. Одно копье положило на месте крепкоспящего креола, другое поразило руку Пестрякова, лежавшую на его лице, третье вонзилось в живот Гордеева. Большой угаленец, спавший в той же палатке, остался нетронутым. В то же мгновение копье поразило и самого Серебренникова, пройдя ему под ребра. Этим сильным ударом несчастный Серебренников был вытолкнут из палатки, где и добит топориком по переносью и по лбу, не успев и вскрикнуть. Но Гордеев и Пестряков были еще живы. Первый из них, почувствовав в животе копье, схватил его за древко и, желая переломить, страшно увеличил свою рану, из которой показалась внутренности. Он сгоряча положил свою подушку на живот и, подвязав полотенцем, выбежал с ружьем, выстрелил и упал мертвым. Гольцан уже не было вблизи. Пестряков раненый в руку, схватился за древко и, целясь по его направлению, пулей из пистолета оторвал ухо одному из убийц, которые и разбежались в тоже мгновение. Не удовольствуюсь этим, Пестряков выскочив из палатки, стал стрелять из ружей, заставив гольцан скрыться в лес. Отогнав врага, он взял сухарей, два ружья, два пистолета и боевых зарядов и, бросив остальные патроны в реку, сел у огня и, перевязав рану, стал пить чай. Не только угаленцы и медновцы, но и сами убийцы с удивлением смотрели на него, завтракавшего возле трупов товарищей и окруженного врагом. Напившись чаю, Пестряков пошел в лес; гольцане за ним.
Старшина медновцев, Тсйнатхель, хворал, по его словам, глазами и лежал в бараборе Китажильта. Остальные медновцы и угаленцы рубили дрова. Услышав выстрелы, все они соединились в лесу, но Пестрякова не нашли. На другой день они выпросили у гольцан оставшиеся вещи и, зарыв в землю троих убитых, спустились по реке к медновской одиночке. Здесь рассказали о случившемся байдарщику, который вместе с ними решился плыть в Нучек.
Кроме бестактного поведения несчастного Серебренникова, убийство объясняют также и нежеланием гольцан, чтоб русские шли дальше вверх по реке. Гольцане понимали, что ознакомившись с жителями и местностью, русские могут завести торговлю прямо с туземцами, чем лишат гольцан, как посредников в торговле между компанией и жителями вершин реки Медной, верных и легко достающихся барышей. Были также намеки на туземную Елену, из-за которой выходили какие-то неприятности у Тейнатхеля с Серебренниковым. И этим намекам я придаю более всего значения, потому что поведение Тейнатхеля, его родичей и угаленцев этой бойне, вполне изменническое, а ревность и недикаря делает убийцей.

Часть2: http://evg-nemetz.livejournal.com/86331.html
Часть3: http://evg-nemetz.livejournal.com/86630.html
Tags: Дорошин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments